Путешествие — это когда сам идешь по собственноручно выбранному пути, даже если по обе обочины свалка, и без посредников выстраиваешь свои впечатления. А не когда тебя везут по лощеным туристическим тропам и с усталой миной рассказывают популярные сказки.

Сегодня большинство уже неоднократно побывало за границей, пролетело фанерой и над Парижами, и над Римами с Берлинами. Некоторые умудряются за одну неделю объехать половину Евросоюза, чтобы потом со знанием дела рассказывать, какая Вена пышная, Берлин интернациональный, а Амстердам незакомплексованный.

Обычно эти туристы ездят по принципу количества, а не качества. Один день и одна ночь в Польше с их бигосом и зубровкой — посмотрите налево, вот вам Королевский замок, посмотрите направо, вот вам Лазенки. Другая ночь и другой день в Берлине или его окрестностях с их карривурст и пивом, Александр-плац, Бранденбургские ворота и Рейхстаг в одном флаконе. А вот вам и Амстердам с его каналами, музеем Ван Гога, Маасдамом, селедкой и, если успеете, улицей Красных фонарей…

Но вот видели ли они, эти туристы, но не путешественники, настоящий, а не туристический, прилизанный Берлин с его не витринной жизнью, тысячами чернявых турок, приторговывающими легкими наркотиками, бритоголовыми, подвыпившими и агрессивными молодчиками в час-пик где-нибудь в метро или в первой подворотне от центра… Подлинный, а не вылизанный Амстердам с его миллионом велосипедистов и вежливыми проститутками в витринах, одетыми почти как и вы в жаркий июльский полдень…

Видели ли они не открыточный, воспетый тысячами поэтов, художников и кинорежиссеров Париж, так знакомый с детства, с его вечной Эйфелевой башней, артистическим Монмартром и забитым зеваками со всего света Латинским кварталом, а его черные районы, вроде Сен-Дени, куда ночью лучше не выходить? Пропахшие сладким запахом гашиша, ходили ли они на блошиные рынки и в рабочие кварталы, больше напоминающие африканский Магриб, а не только в напомаженные Лувр и Версаль, чтобы потом, захлебываясь от восторга, рассказывать, как они постигли душу Парижа, и его историю, и его самую суть…

Читайте также  Путешествие по России. Чем интересен Хреновской бор?

Мы тогда остановились в Ibis Budget, самой бюджетной гостинице, в самом преддверии бесславного Сен-Дени (о чем тогда еще не знали), которую нам посоветовали в туристическом агентстве как самый бюджетный вариант. Фото: Depositphotos

Прибыв из аэропорта Бове на навете до ст. Порт Майо около полуночи, из-за задержки рейса на два часа, мы оказались посреди ночи и посреди совсем не туристического Парижа, плохо представляя, как нам добраться до нашей гостиницы. Чтобы дальше самостоятельно прокладывать свой путь, путь путешественников со всеми неразбавленными и неподдельными впечатлениями от своего самостоятельного путешествия.

Последняя станция парижского метро, щедро усыпанная мусором в виде обрывков Le Monde и сигаретными бычками, увитые кабелями, как мифическими змеями, стены этого чрева Парижа, совсем не лощеного вида одинокие прохожие, преимущественно не европейского происхождения, с интересом поглядывающие на нас. Древние двухэтажные вагоны метропоезда, в который мы успели вскочить, иначе пришлось бы заночевать на скамейке метро до утра.

Мы тогда добрались до ст. Анвер, выбрались на поверхность из душного метро, в ночную прохладу, пахнущую ночными фиалками и сладким табачным дымком, и… Поняли, что не имеем ни малейшего представления, куда нам идти дальше.

GPS у нас не было, а карта Парижа оказалась слишком путанной, чтобы при свете фонаря разобраться, как нам добраться до своего ночлега.

Мне казалось, что от ст. Анвер до нашего отеля рукой подать — так, во всяком случае, казалось по карте. И мы решили пройти расстояние пешком, чтобы, несмотря на усталость, заодно ощутить, прочувствовать ночной Париж.

Ст. Анвер — это 18-й округ Парижа, один из самых неблагополучных районов, рядом с пресловутым Сен-Дени, где пару лет тому чернокожие парижане вовсю веселились — громили магазины и жгли шины, куда не советуют заходить даже коренным парижанам. Но тогда мы этого не знали. Ведь Париж — это Париж с его Людовиками, французским шармом и прочими ой-ля-ля прелестями.

Читайте также  В чем преимущества одиночных самостоятельных путешествий?

Мы свернули в переулок, еще в один… и поняли, что если мы раньше понимали, куда двигаться, то сейчас просто потерялись, как дети в лесу.

Темный, едва освещенный переулок… Прошмыгнувшая на ту сторону то ли кошка, то ли крыса… Чуть дальше — музыка… Огни ночного кафешантана… Кучка местных парижан, потягивающих молодое вино после трудового дня и что-то весело обсуждающих.

Ну, это нам так показалось. И мы смело направились к парижанам, чтобы узнать, в каком направлении нам дальше двигаться.

Когда мы подошли, то толпа замолкла и пар десять черных как угли глаз, в черной ночи, пристально уставилось на нас. Я тут же почувствовал себя не в своем, привычном мне, Париже, но отступать было поздно.

— Извините, мсье, как нам пройти до отеля Ibis Budget? — начал я весело, несмотря на усталость, на весьма посредственном французском.

Десять пар глаз молча смотрели на нас, лишь только руки поднимались и опускались, чтобы затянуться сигаретой, чей сладостный дымок мне что-то отдаленно напоминал из моей беспокойной юности.

Я только тогда разглядел, что наши парижане все, как один, были чернокожие, кто в длинной белой тунике, кто в белых фесках, как их носят в Северной Африке. Их подруги, что вышли на крыльцо забегаловки, вульгарно накрашенные и в колготках в крупную сетку на толстых ляжках, от чего воображение само дорисовывало, кем они там работали и что делали.

Наконец один из них, самого упитанного и разбойничьего вида, что-то прошамкал другим то ли по-французски, то ли на своем тарабарском. Ему что-то ответили. Он снова что-то сказал, из чего я уже разобрал «иностранцы» и «веселье».

Толстый подошел ко мне вплотную, посмотрел в упор в лицо так, что я увидел черные поры на его черном мясистом носу, потом поверх моей головы, потом снова в упор глянул мне в глаза. Втянул воздух ноздрями, как какая горная горилла и… улыбнулся белозубой, сверкающей даже посреди той парижской ночи, улыбкой.

Читайте также  Кто из философов совершил самое продолжительное путешествие по времени? Бенедикт (Барух) Спиноза и его книги

— Добро пожаловать в Париж, — прохрипел он и, почти волоком, за рукав моей куртки потащил нас внутрь «кафешантана».

Не успели мы прийти в себя, как уже сидели в гашишевом облаке на стульях за стойкой, где толстый налил нам в бокалы, но не вина, а чего-то крепкого.

В невыспавшейся голове осоловело проползало «вот влипли» и «где мы?», «что с нами будет?»… Алкоголь добавил еще больше тумана и усталости. Потом толстый протянул нам «буз», сигарету с марихуаной. Я сделал затяжку, другую. Передал своей подруге. Та долго отказывалась, но толстый не уступал, что-то бубня про гостеприимство и «настоящий Париж» с «настоящими парижанами».

В общем, потом меня вырубило. Помню только, что нас посадили в какую-то машину, куда-то недолго везли, потом под руки вели.

Вестибюль, черные лица, черные люди, все черное…

На следующее утро я проснулся, с трудом соображая, где я и что со мной. Комната была прокурена, окна закупорены, в углу поблескивала белая больничная раковина, от чего мне показалось, что я сплю или у меня продолжаются глюки.

Я резко вскочил и, шатаясь, подбежал к окну. Внизу дома с типичными мансардами, подстриженные деревья, вывеска «Alimentation». И снова везде черные люди. Я выдохнул.

«Бьенвеню в настоящий Париж!» — засмеялся вслух я и рухнул на кровать…